• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

ФИЛОСОФИЯ В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ: ЛЮБОВЬ К МУДРОСТИ И ЛЮБОВЬ К СВОБОДЕ

По штатному расписанию 1755 года на философском факультете Московского университета должно было быть четыре профессора: философии (логика, метафизика, этика), физики, истории и красноречия. Первым студентам читали немецкие профессора на латинском языке - Университет должен был стать частью европейского научного сообщества. Эта задача, с тех пор не теряющая актуальности, только подчеркивала различие в организации высшего образования в Европе и России: с одной стороны, автономные корпорации, сохраняющие шлейф средневековых свобод и привилегий, с другой - созданный властью, нужный ей, но и всегда сомнительный для нее Московский университет. Философия, конечно, дисциплина наиболее подозрительная и неблагонадежная - несмотря на осторожность профессуры, читающей вольфианские учебники и комментирующей классические тексты (преимущественно Платона и Аристотеля).

Первый скандал был вызван диссертацией молодого преподавателя, одного из первых выпускников Университета Д.С. Аничкова «О начале и происхождении натуральной религии» (1769). Ее защита продемонстрировала проблематичность университетской автономии в России и бюрократическую логику решения профессиональных конфликтов: против Аничкова выступили университетские вольфианцы («от этих мнений может произойти что-либо в предосуждение и позор для университета»), московский архиепископ Амвросий обвинил его в богохульстве. Затем в 80-х, во время гонений на массонов, у Н.И. Новикова была отобрана университетская типография, где он отпечатал в течение 10 лет книги Локка, Бёме, Лессинга, Паскаля, Вольтера... Потом были наполеоновские войны, которые весьма серьезно повлияли на отношение императора и его окружения к университетам, академическим свободам и философии - они стали рассматриваться как источник свободомыслия, безверия и революционных учений, которые необходимо если не искоренить, то, во всяком случае, строго контролировать. С начала 20-х XIX в. преподавание философии в Московском университете практически прекратилось, оставшись уделом духовных академий.

Однако никакие гонения, ни внешние, ни внутренние, не могли погасить любовь к свободной мысли, которую прививал Университет. А.С. Грибоедов, П.Я. Чаадаев, декабристы А.З. и Н.М. Муравьевы, И.Д. Якушкин слушают лекции по современной философии - профессор И.Ф. Буле знакомит их в начале XIX в. с системами Канта, Фихте и Шеллинга. Следующее поколение, участники московских философских кружков и салонов 20-30 гг. - воспитанники Университета и Университского пансиона: А.И. Герцен, Н.П. Огарев, Н.В. Станкевич, В.Ф. Одоевский, В.Г. Белинский, Т.Н. Грановский, К.С. Аксаков, Ю.Ф. Самарин. По воспоминаниям современников, особенно повлияли на увлечение молодых людей философией, среди которых будущие участники и кружка «любомудров», и кружка Н.В. Станкевича: профессора М.Г. Павлов и Н.И. Надеж- дин (сосланный 1836 г. в Усть-Сысольск за публикацию в «Телескопе» «Философического письма» П.Я. Чаадаева).

В 1850 году, после европейских революций 1848-49 годов, Николай I по предложению министра народного просвещения князя Ширинского-Шихматова (которому принадлежит знаменитое: «Польза от философии весьма сомнительна, а вред очевиден») окончательно запрещает преподавание в университетах теории познания, метафизики, нравоучительной философии и истории философии. Вытеснение философии из Университета приводит к расцвету плоского материализма и радикализации общественных дискуссий. Большинству слушателей П.Д. Юркевича, жаждущим социальных преобразований студентам 60-х годов ни профессиональный язык, ни сложность философских проблем, ни критика западноевропейской рациональности были не интересны. Однако использованная им стратегия одновременной деполитизации и профессионализации определила развитие университетской философии (среди меньшинства его студентов - Вл.С. Соловьев).

Можно долго рассказывать о репрессиях в отношении философов и философии, но читателю большинство этих историй хорошо известны. Они очень интересны сами по себе, однако, прежде всего, сегодня имеют колоссальное значение для профессионального самоопределения философов. Елизаветинская организация университетского образования, обсуждение диссертации Аничкова, цензура и запреты, академическая стратегия Юркевича - контуры этих событий отчетливо проступают в новейшей истории философского факультета.

Вспомним, к примеру, конец 40 - начало 50-х гг. XX века. На факультете борьба с космополитизмом, ряд преподавателей факультета уволены, некоторые арестованы, в учебные планы включены работы Сталина, студенты пишут дипломы работы о «борьбе с низкопоклонством»... Обстановка не сразу меняется и после смерти Сталина. В то же время сами по себе периодические выступления молодых преподавателей и студентов свидетельствуют о появлении нового академического этоса. Формируется круг «философов-шестидесятников», факультет заканчивают Э.В. Ильенков (1950), А.А. Зиновьев (1951), А.М. Пятигорский (1951), Б.А. Грушин (1952), Г.П. Щедровицкий (1953), Э.Ю. Соловьев (1957), П.П. Гайденко (1957), Н.В. Мотрошилова (1957) и другие. Единственным способом уравновесить конъюнктурное давление, как извне, так и изнутри со стороны коллег, выстраивающих свою карьеру в преимущественно или исключительно административной логике (в комсомольских, профсоюзных, партийных организациях или деканатах), является ставка на профессионализацию: внутренние требования и практики научности ряда дисциплин (логика, эпистемология и история философии) предъявляют серьезные требования к критикам. Этот барьер разделяет философское сообщество уже в начале 50-х; некомпетентность значительной части преподавателей и чрезвычайно высокий спрос на выпускников, дававший многим из них возможность остаться в профессии (благодаря введению обязательного преподавания исторического и диалектического материализма) порождают высокие притязания молодых специалистов, сумевших перенять исследовательскую культуры у профессоров еще старой, дореволюционной школы. Любовь к свободе в ответ на репрессии, профессионализм в ответ на гонения и запреты. Какое бы политическое будущее не ждало нашу страну, думается, история философии в Московском университете дает нам ряд вдохновляющих примеров.

Егор СОКОЛОВ