СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ РОССИЙСКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТИ И ИЗДАТЕЛЬСТВА «СИДИПРЕСС»

• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК: СУЩНОСТЬ И СУЩЕСТВОВАНИЕ

Интервью члена-корреспондента РАН физика А.Г. Забродского

Академия наук приступила к разработке Концепции развития РАН до 2020 года. Причем, на фоне тревожных обстоятельств предпринимаются шаги по принижению значения Академии. Иные утверждают, что она вообще не нужна, финансирование РАН в общих расходах на науку снова снизилось, и теперь, в расчете на одного исследователя оно десятикратно меньше, чем, например, в США или Германии.

Хотя ведущие страны - наоборот резко увеличили финансирование фундаментальной науки, причем именно в период кризиса.

По просьбе «РФГ» директор одного из самых прославленных институтов Академии - Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе (С.-Петербург) - член-корреспондент Андрей Георгиевич Забродский анализирует - что из 92-летнего опыта этого учреждения может быть учтено при разработке Концепции развития Российской Академии наук.

Публикуем продолжение беседы, начало см. в №8, 2011.

 

То, что назначение Академии наук - вырабатывать новое знание о законах природы - исходный тезис, Концепция в любом случае будет на нем базироваться. Но Концепция вберет также и смысл эпохи, а именно - перевод страны на инновационное развитие. Давайте пройдем по цепочке барьеров, мешающих сегодня этой стратегии страны.

Назовем четырехугольник участников инновационного процесса. Первый участник - «государство». Оно должно формировать научно-техническую политику, осуществлять нормативно-правовое регулирование, финансировать федеральные программы, создавать благоприятные условия для инвестиций со стороны бизнес-сообщества. «Бизнес-сообщество» - это второй участник. Третий участник - «промышленник»: как раз то, ради чего все и делается, то есть новое высокотехнологичное производство. Наконец, четвертый участник - ученые-прикладники и инженеры, институты типа Физтеха, которые могут реально решать задачи вывода на рынок новой продукции, то есть «разработчики НИОКР».

С какого участника начнем?

Начнем с промышленника. У предприятия сегодня нет заинтересованности во внедрении новшеств.

Но даже если, допустим, у предприятия появилось желание провести техническую модернизацию и есть хорошая программа, то во многих случаях неясно, кто ее будет реализовывать в виде НИОКР и кто вложит в модернизацию средства. Это, кстати, не так давно была высказано министром МЭР Э.С. Набиуллиной.

В массе своей наша промышленность, крупные частные инвесторы не мотивированы на создание новых высокотехнологичных производств. Поэтому из среды бизнеса и промышленности нет заказчиков на НИОКР, и эту невостребованность я бы поставил на первое место из множества проблем инновационного развития страны.

Переходим к инвестору, то есть к «бизнес-сообществу».

Каковы причины вялой инвестиционной активности в современной России? Во-первых, инвесторы получают в этой сфере маленькую норму прибыли. Во-вторых, эта сфера связана с большим риском, потому что надо реально осваивать чужие или внешние рынки, поскольку своего рынка нет (он практически не сформирован). Попутно заметим, что, выходя из кризиса, китайцы сумели быстро создать свой большой внутренний рынок

В-третьих, в создании высокотехнологичного производства у бизнеса нет никакого опыта.

А, в-четвертых, есть еще и лукавство! Крупным нашим инвесторам присуща слабость - пиар! Не как сопутствующий делу атрибут, естественный в рыночных условиях, а пиар как конечная цель. Бизнес, слушая инновационные призывы руководителей страны, в основном делает вид, что принимает правила игры, но не дает себя полностью в нее увлечь. В итоге инвестиции в инновации для нас, создателей новых технологий,

- экономика и жизнь, а для них - политика и игра.

- Переходим к государству, как участнику: оно, надо полагать - не тормоз, а локомотив, посколькуруководством страны инновационный курс декларирован!

Увы, декларация эта вовсе не означает, что государство, в совокупности всех его институтов, разделяет и активно воплощает политику руководства. Это видно даже по транслируемым по ТУ заседаниям правительства и Комиссии при Президенте по модернизации и технологическому развитию, которые напоминают урок в школе: учитель пытается что-то внушить ученикам, а они пассивно (но эффективно) сопротивляются.

Самое страшное - мы кэтомууже привыкли!

Назовите типовые примеры блокировки инновационного курса разными госструктурами.

Сильно тормозят, например, казусы с финансированием, и сфера НИОКР - яркий пример.

При рыночной организации экономики государство не может уйти от ответственности за развитие науки, просто оно должно заменить командно-административные методы на экономические механизмы. К сожалению, за два десятилетия эти механизмы в должной мере не созданы, продолжает торжествовать режим «ручного управления» - отсюда множество казусов.

Как происходит движение денег из бюджета? Бюджет нашего Института рассчитан на год, за пределами которого нет никаких финансовых ориентиров. Каждый год первые четыре месяца мы живем вообще без денег (кроме зарплаты). Зато в декабре получаем непропорционально большой объем средств, который сложно потратить за столь короткое время. Да и что полезного могут дать покупки в декабре для выполнения работы, которая вот- вот должна завершиться?

Далее, траты мы должны согласовать с казначейством. В случае больших трат мы обязаны провести длительную процедуру тендеров или котировок, уложив огромную номенклатуру приобретаемых Институтом товаров в небольшой укрупненный список. Если получаем частные инвестиции, разница небольшая: отсутствует этап согласования с казначейством. Однако есть непредсказуемый тендер, что увеличивает риски инвестора. В итоге процедуры и согласования занимают около трех месяцев. Как при этом вписаться в обычную продолжительность этапа НИОКР, как раз равную трем месяцам?

Теперь про печально известный ФЗ 94. Известно, какой беспредел он создал в сфере ЖКХ. Скажем, в Санкт- Петербурге для чистки крыш от снега и льда были наняты дешевые бригады неопытных гастарбайтеров, они, пользуясь ломами, продырявили крыши, протечки крыш (а за ними и квартир) в городе стали массовыми. И это - в относительно несложной сфере ЖКХ.

Как же можно было сделать ФЗ 94 основой для организации и проведения НИОКР? Как прикажете двигаться в высокотехнологичное будущее, если критериев всего два: сроки и цена? Хотите я на спор выиграю тендер по организации полета на Марс? Легко: предложу срок 3 дня и цену 3 рубля!

Законодатель зачем-то обязал бюджетные учреждения проводить конкурсные процедуры не только в случае траты бюджетных средств, но и в случае частных инвестиций! ФТИ, например, нарвался на эту «засаду» по проекту в области водородной энергетики.

Нас буквально разоряет и требование уплаты налога на прибыль за полученное финансирование. Физтех же не коммерческая структура! Даже небольшую прибыль нам и то тяжело сформировать, несмотря на более чем миллиардный бюджет. По бюджетному финансированию ее и не заложить, одна надежда на «внебюджетку». До кризиса она у нас была приличная - процентов 40 от бюджета, но в кризис просела (примерно наполовину), на четверть упали зарплаты.

Почему бы вам не объяснить эти несуразицы в руководящих кабинетах министерств?

Зачастую там не понимают, и это еще один барьер. Он имеет субъективную природу и кроется в некомпетентности начальствующих чиновников. Тех, кто пытается осуществлять в масштабах целых отраслей макроэкономическое регулирование, совершенно не представляя себе микроэкономики предприятия, университета, института, школы, больницы. Они не знают, что такое износ основных фондов, не понимают, почему, скажем, наш Институт отказывается от заказов на НИОКРы из-за отсутствия соответствующего оборудования.

В министерских кабинетах возник дефицит специалистов-профессионалов и сложно не то что поддержку получить, а добиться хотя бы понимания.

Ну и, наконец, государство, почему- то, не может разгрести на законодательном уроне многочисленные завалы на пути инновационного развития. Один из деятелей Госдумы сказал, что они сосчитали проблемные законы и планируют завершить по ним работу в течение восьми лет! А нам-то что делать все это время?

Конечно, нагромождение проблем в сфере НИОКР не является уникальным, точно так же идет развал системы ЖКХ, то же и в дорожном строительстве (при ужасном качестве наши дорожные покрытия стоят в 3-6 раз дороже зарубежных) и так далее..

- Еще один участник инновационного процесса - разработчики. Вы приводили убедительные примеры доведения в ФТИ высокотехнологичных разработок до производства и потому не сложилось впечатления, что тут есть проблемы.

Они есть, и серьезные. Самое узкое место - привлечение инвестиций под конкретные разработки для промышленности. На госзаказ не приходится рассчитывать, он смехотворно мал. Скажем, в области солнечной энергетики он связан, в основном, с обеспечением энергетики космических аппаратов - эти небольшие и нерегулярные заказы не дают институту средств на развитие технологической и инфраструктурной базы НИОКР.

А в этом суть: только в проекты можно заложить деньги на приобретение оборудования, то есть дать будущее науке и будущее ее связи с производством. Планка требований еще значительно выше: в качестве технологической базы академическому институту надо иметь оборудование, аналогичное тому, которое будет использоваться на заводе, где по разработкам института создается новое производство - иначе за контракт просто нельзя браться (и у нас есть грустные примеры отказов).

Увы, сейчас в Институте отсутствует современная инфраструктура под передовые технологии, которые у нас развиваются, она на архаичном, по мировым меркам, уровне, износ оборудования - 70%. И мы это болезненно переживаем.

Оборудование - проблема всей Российской фундаментальной науки, а следовательно, один из вопросов для Концепции. Расскажите об опыте ФТИ.

В 70-80-е годы директору ФТИ академику В.М. Тучкевичу удалось организовать самое крупномасштабное строительство в истории института. А что сейчас? Самому новому корпусу 25 лет, остальным более 35, они морально устарели.

Где взять деньги на современные технологические корпуса с «чистыми комнатами» и сложным инженерным оборудованием? Оно весьма недешевое. Установка для выращивания приборных полупроводниковых гетероструктур из газовой фазы (МОС\Ю) с помощью молекулярно-пучковой эпитаксии стоит от $1,5-2 млн! (От безысходности мы собрали все деньги на оборудование, которые у нас были, и затратили их на приобретение как раз этой – одной единственной установки МОС\Ю, а в итоге на ней и задание по НИОКР выполнили, и получили задел для текущего крупного проекта с РОСНАНО).

Академические программы позволяют Институту получать оборудование в среднем на 25 млн руб. в год. Но изначально-то его на баланс поставлено на 2 млрд! С учетом, что в мире оно сейчас существенно подорожало, на его замену потребуются многие миллиарды рублей, которые просто негде взять.

По нам это бьет: у нас развивалось мощное детекторное направление, базирующееся на использовании объемных кристаллов - в мире это направление интенсивно развивается для задач тонкопленочной солнечной энергетики. К сожалению, не нашли средств на приобретение ростовых установок, и институту пришлось направление закрыть.

Что же получается? Руководство страны призывает ученых решать задачу вывода на рынок новой высокотехнологичной продукции. И мы ее решаем. Однако вынуждены браться лишь за очень крупные проекты, поскольку только в них и можно заложить деньги на дорогостоящее оборудование. Сумма затрат на НИОКР при этом заметно возрастает, что соответственно отталкивает инвесторов, и переговоры с ними о проектах нередко срываются. Замкнутый круг!

Выход из него в том - по опыту ведущих стран - чтобы значительные средства в оборудование и инфраструктуру научного учреждения, то есть в основные фонды в сфере НИОКР, вкладывало государство. И в руководстве нашей страны было намерение помочь науке в модернизации устаревших фондов. Владимир Владимирович Путин, будучи Президентом, в послании ФС РФ объявил о программе инновационного развития научно-исследовательских институтов. Увы, правительство М.Е. Фрадкова тогда программу не реализовало. Ученые ожидают: если страна, как нам говорят, выходит из кризиса, то почему бы правительству не вернуться к тому предложению 2007 года?

В самой Академии проблему финансирования закупок оборудования многие прекрасно понимают, хотя, возможно, недооценивают. Вначале считали, что главное - поднять зарплату: подняли в несколько раз и... - кризис тут же чуть не треть съел. Потом в качестве важнейшей проблемы (и она бесспорна!) названо жилье для молодых. Однако в ФТИ сейчас лишь несколько молодых ученых могут соответствовать требованиям как претенденты на такое жилье.

А оборудование - для всех! Известно, что надо давать - рыбу или удочку. Так вот, оборудование - и есть удочка: ты сам можешь «ловить», то есть вести контракты и дополнительно зарабатывать.

Напомним и еще один известный дискуссионный вопрос, который имеет место в академической среде: подо что Академии просить у государства денег? Наиболее распространенный ответ, который можно услышать в Академии: под мегапроекты исследовательского типа. Мы же, в Физтехе, считаем несколько иначе: на фоне умирания отраслевой науки в сегодняшней России правильнее было бы Академии наук более активно участвовать в создании новых высокотехнологичных производств! Этим, как известно, в советское время Академия серьезно занималась.

Впечатление, что пока решение по проблеме оборудования все же не просматривается. У ФТИ есть ли какое-то свое, частное решение?

Это – НИОКР-центр. Поясню. В институте до двух десятков направлений прикладных исследований и разработок, которые можно вывести в сферу НИОКР в ближайшие годы. Как с ними быть: в одном корпусе сдать в аренду площади под некую пилотную линию, в другом - под научно-технический центр и прочее? Институт станет «лоскутным одеялом», набором юрлиц, занятых собственными задачами. И не все будет складно: часть сотрудников должна уходить из ФТИ в эти юрлица, где-то вероятны конфликтные ситуации, их придется разруливать и тому подобное. Но в контрасте с этими проблемами сразу видны преимущества большого института Физтех, где сотрудники могут свободно перемещаться как тематически, так и территориально. Есть и экономическая выгода: ряд участков и служб для прикладных направлений институт может сделать общими: участок постростовой обработки, участок сертификации и испытаний (продукция должна быть аттестована по международным стандартам), конструкторское бюро и многое другое.

Мы искали иной путь вместо «лоскутного одеяла» и нашли его. Подготовили проект НИОКР-центра со строительством за счет бюджетных инвестиций и с этой идеей через полномочного представителя Президента в СЗ ФО И.И. Клебанова обратились в правительство.

Построили?

Пока нет. С Минэкономразвития РФ длительное время прорабатывали, как вписать предполагаемый НИОКР-центр в программу развития технико-внедренческих зон либо другой вариант - найти для него площади в самом институте, а оборудование получить через проект нанотехнического центра в РОСНАНО. Дошли до конкретизации, но итоговое решение оказалось экономически неинтересным для инвесторов. Сроки подачи проекта и получения оборудования оказались сорваны, но поиски продолжаем.

Все ли названы проблемы «разработчика» как участника инновационного процесса?

Нет. Есть и такая: Академия наук - единственный участник, которого не надо мотивировать к инновациям, однако его пытаются закрыть.

Государственная поддержка научных исследований почему-то переносится в вузы в ущерб развитию институтов Академии наук. В частности, было запущено несколько крупных государственных программ развития вузов, включая их приборную научно-исследовательскую базу. Первой была программа инновационных вузов, по которой в течение двух лет вузы-победители получили в целом 40 млрд рублей, а некоторые из них - до миллиарда рублей на обновление оборудования. Потом сформировали программу исследовательских вузов такого же объема. Затем возникла программа софинансирования НИОКР со стороны государства в размере 50%, если исполнителем НИОКР является вуз. Какая, казалось бы, разница для государства с точки зрения развития инновационной экономики - кто является исполнителем НИОКР для частного бизнеса: вуз или академический институт? Однако факт: академические институты такой возможности не имеют, хотя, повторяю, для них сейчас привлечение инвестиций под конкретные разработки для промышленности - самое узкое место. Одна из последних программ «только для вузов» - 150-миллионные гранты для приглашения зарубежных ученых организовывать лаборатории.

Почему так делается? Если за идеал берется модель развития науки в западных исследовательских университетах, то мы в плену формального совпадения слова «университет», поскольку некорректно сравнивать наши университеты с зарубежными. Зато во многих институтах РАН на решение научных проблем нацелены большие коллективы: это термояд, ядерная физика, космические исследования, энергетика, физика низких температур, физика экстремальных состояний вещества, широкий спектр направлений прикладной физики и многое другое. Ничего подобного мы в вузах не увидим. Большинство академических институтов, в отличие от вузов, могут сходу предъявить направления, в которых они лидеры в России, а зачастую, и в мире. И это все разрушить? Во имя чего?

Любопытно: известный деятель вообще заявил, что одним из врагов развития инноваций в стране являются ученые!

Может быть, идеологи данного курса считают, что РАН якобы архаическая структура? Подобное приходится слышать. Но это же - некомпетентно! Недавно у меня был разговор с директором одного из институтов Макса Планка в Германии - аналога нашей Академии, если говорить о модели развития фундаментальной науки. Он мне сказал, что Германия сейчас имеет несколько предложений от правительств стран Юго- Восточно

Азии на создание там академий типа Макса Планка. То есть, система академии не только не архаична, она, наоборот, востребована как инновационно эффективная. И необходимость подобной академической структуры осознается на уровне правительств наиболее динамично развивающихся в мире стран, которые создают значительную часть инновационной продукции в мире!

Думается, у нас на уровне руководства страны также будет признано: по множеству направлений инновационного развития отраслей, ответственность за них, кроме институтов Российской Академии наук, просто больше некому взять, нравится кому-то Академия или нет.

Критика должна быть конструктивной. Раз уж перечисляем барьеры на пути инновационного развития - то обязаны предложить решение.

Государство должно усилить свою роль, причем сразу в группе задач: мотивировать к инновациям заказчика промышленника, принудить к инвестициям в хай-тек потенциальных инвесторов, финансировать устаревшую инфраструктуру сферы НИОКР. Наконец, преодолеть подспудное сопротивление инициативам сверху разных государственных институтов развития, регионов и хозяйствующих субъектов. Общее решение есть, оно прозвучало в словах Президента страны - ОСУЩЕСТВИТЬ ПРИНУЖДЕНИЕ К ИННОВАЦИЯМ!

Наше же конструктивное предложение такое: создать институциональные механизмы такого принуждения.

А именно: нужен некий межотраслевой орган координации на уровне специальной структуры в правительстве для ряда важнейших функций. Во-первых, формирование государственной научно-технической политики и ее реализация. Во- вторых, проведение в масштабах страны инвентаризации в сфере НИОКР, чтобы понять, кто в этой сфере что реального может сделать: скажем, вот эту разработку может сделать такой-то академическии институт, вот эту - университет, а вот эту - никто не может, ее, как это ни грустно, придется покупать за рубежом. Пока таких сведений в стране ни у кого нет, что, разумеется, не способствует переводу страны на инновационные рельсы. В-третьих, координация усилий науки и разработчиков в сфере НИОКР, ведение соответствующей базы данных по разработкам в этих двухконтингентах специалистов. Наконец, в-четвертых, создание механизмов для принуждения к инновациям и к инвестициям участников крупномасштабных проектов, запуск этих механизмов в действие.

Если оценить масштаб и сложность задач, то ясно: речь должна идти только о госструктуре - ни одна комиссия, в которую людей собирают, допустим, раз в месяц, не заменит постоянно действующего институционального органа. Да и спросить будет не с кого. Следовательно, речь о неком аналоге бывшего Госкомитета по науке и технике (ГКНТ) - назовем его, скажем, ГКНТ-2.

Завершая разговор о Концепции развития Академии наук, делаем вывод, что Концепция неполна, если будет касаться только Академии, она каким-то образом должна описывать и взаимоотношения Академии и государства - например, в виде органа типа «ГКНТ-2». Однако скажите: в этом разговоре не выпало ли еще что-то очень существенное из 92-летнего опыта института?

Я уже предлагал руководству Академии посвятить одно из Общих собраний РАН научным разработкам в помощь фронту во время Великой Отечественной войны - тут есть чем гордиться всем нам! И ученым Физтеха - также. Об этом вкратце скажу. На начало войны штат ФТИ был менее 300 человек. С первых дней многие по зову сердца пошли в ополчение. Часть коллектива во главе с Абрамом Федоровичем Иоффе в августе 1941-го эвакуировалась в Казань, 103 человека во главе с выдающимся специалистом в области физической химии полимеров Павлом Павловичем Ко- беко остались работать в Ленинграде, в кольце блокады. Бои вокруг Ленинграда, как известно, шли два с половиной года.

Разработки физтеховцев военных лет поразительны! Формат интервью позволяет, к сожалению, назвать лишь малую их часть.

Мы гордимся, что отечественная радиолокация своим созданием обязана ФТИ. Лаборатория радиолокации была создана еще в 1934 году, и к началу войны на вооружении Красной Армии уже появились РЛС «Редут» кругового обзора с дальностью обнаружения 150 км. Параллельно и независимо теми же разработками занимались в Англии. О возможностях наших РЛС фашисты не знали. Именно благодаря РЛС в штабе ПВО вовремя получали информацию о налетах вражеской авиации. Важная деталь: буквально перед войной возникает отечественное телевидение, телевизионную камеру поставили в кабине РЛС, а приемник - в штабе ПВО, и это дало огромное тактическое преимущество. Так удалось спасти Ленинград от разрушений, да и вообще трудно переоценить роль радиолокации в минувшей войне.

Когда зимой 1941-го по льду Ладожского озера прошла «дорога жизни», сразу начались странные аварии: грузовик, груженный боеприпасами или провиантом идет с Большой земли нормально, а обратно идет порожний или с людьми и уходит на дно - лед проламывается. Искали диверсии - не нашли. Тогда физтеховцы сделали 56 «прогибографов»: на дно опускался якорь, на лед ставился прибор с самописцем, трос между якорем и льдом крепился к ленте самописца - записывались колебания. (Куски чугунной ограды парка притащили на санях и изготовили станину-якорь для «прогибографов»), Изучалось влияние на колебания льда скорости машин, интервала между ними, близость берега, рельефа дна. И быстро определили: скорость35 км/час, оказывается - убийственна, при ней наступает резонанс и лед разрушается. Так благодаря научным обоснованиям физтеховцев дорога начинала и заканчивала функционировать при толщине льда всего 10 см! С помощью ученых удалось сделать невероятное: по льду озера были проложены рельсы и шли поезда, по льду даже шли танки!

Термоэлектрические источники питания, созданные физтеховцами, называли «партизанскими котелками»: действительно, в простом котелке подогревалась вода, и так создавался достаточный для работы термопреобразователя перепад температур, чтобы обеспечить работу партизанской радиостанции.

Сейчас, когда показывают танки в горячих точках, можно видеть, что они увешаны металлическими болванками. Эта защита была придумана в годы войны в броневой лаборатории ФТИ - тогда вместо болванок использовались стальные прутья с той же целью - изменить слегка вектор движения противотанкового снаряда при прямом попадании, чтобы уменьшить его проникающую способность.

В копилке блокадных заслуг ФТИ есть и удивительное достижение в сфере биофизики и биохимии. В условиях стационарного фронта мутирует возбудитель страшной болезни - газовой гангрены, быстро развивающейся к летальному исходу. Биофизик С.Е. Бреслер, эвакуировавшийся в Казань, поручил своей дипломантке, оставшейся в Ленинграде Марии Гликиной взяться за разработку противогангренной сыворотки, подсказал, какой грибковый штамм взять за основу. И вот две девушки М.В. Гликина и Л.П. Крутикова буквально за три месяца решают эту сложнейшую задачу. Созданный ими препарат «П» спас жизнь тысячам раненых. В 43-м году Черчилль подарил Сталину немного пенициллина. Тотчас его отправил в Ленинград, и испытали вместе с препаратом «П» - наш оказался лучше! Важно отметить: от разработки противогангренной сыворотки в ФТИ до внедрения в эвакогоспитале прошло всего несколько недель - срок, в десятки раз меньший общепринятого сегодня. Я думаю, это гордость для вообще всей отечественной науки и образец того, как надо заниматься инновациями, когда это действительно жизненно необходимо стране.

Главную опасность для кораблей в то время представляли магнитные мины. Английский королевский флот потерял на них шесть эсминцев. В отношении нашего флота зловещая идея фашистов почти удалась: они забросали с самолетов магнитными минами и Финский залив, и севастопольские бухты, и были убеждены, что наш флот заперт. Однако у нас еще в 1939-м была испытана отечественная система размагничивания кораблей - «система ЛФТИ» - и за годы войны ни один наш корабль, оборудованный ею, не подорвался на магнитной мине! Внедряли «систему ЛФТИ» в реальных боевых условиях, во время бомбежек и обстрелов - Анатолий Петрович Александров, будущий президент АН СССР, Игорь Васильевич Курчатов, будущий руководитель ядерного проекта страны, Владимир Максимович Тучкевич, будущий директор Физтеха, Борис Александрович Гаев, будущий замдиректора Физтеха. Зная, какое великое будущее ожидало этих ученых, понимаешь - это не случайно.

Да, этот пласт истории мы никак не сможем отразить в Концепции развития Академии, однако не можем не понимать: героическая работа на нужды фронта, самоотдача, умение брать ответственность на себя, часто с риском для жизни и карьеры, сделало из этих замечательных людей, да и многих других ученых - выдающихся организаторов науки. И это историческое наследие - одна из опор нашей Академии.

Есть ли главная мысль, которую надо помнить при разработке Концепции?

Конфуция спросили, как должен вести себя ученый по отношению к правителю, он ответил: «Говорить правду». Политическое руководство страны заявляет, что без модернизации нашему государству не жить.

Действительно, вопрос поставлен ребром: либо мы проблему решим, либо заболтаем, как в свое время перестройку. Альтернатива-ужасна! Ведь если тогда расплатой оказался распад Союза, то - что сейчас? Распад России?

Посмотрите фамилии в статьях ведущих зарубежных журналов по информационным или оптоэлектронным технологиям - в авторских коллективах вы найдете множество русских фамилий. Молодые ученые уезжают. Возьмем даже наш институт. Пионерские в мире разработки в области карбидкремниевой электроники в свое время вышли из Физтеха и ЛЭТИ (Санкт-Петербургский электротехнический госуниверситет) и... уехали за границу с нашими ребятами в фирму СПЕЕ, откуда мы сейчас их покупаем в виде готовой продукции.

Надо ли спрашивать - почему? Время учебы в аспирантуре - детородный возраст, человек обзаводится семьей, детьми. И что же он получает от государства в виде стипендии? - 1,5 тыс. рублей! Аспирант вынужден прирабатывать - учебный процесс страдает. Молодежь, безусловно, чувствует разницу - как страна оценивает потребность в лейтенантах и как в ученых. Отсюда же и падение интереса абитуриентов к техническим дисциплинам, к естественным наукам. Помню, когда я поступал, конкурс на факультет радиоэлектроники был огромный. Тогда государство мотивировало выпускников вузов на занятия наукой.

Разве нынешнее положение отвечает объективным потребностям страны? Примеры создания в сегодняшней России новых высокотехнологичных производств можно по пальцам сосчитать, мы имеем целый набор 3-го, 4-го, 5-го технологических укладов, созданных еще при советской власти, а в передовых странах господствует уже 6-й. Нашему институту сейчас для создания производства принципиально новой продукции, как это ни жаль, приходится по большей части отказываться от старых предприятий и идти на создание новых производств.

Если мы хотим сохранить страну - у нас нет альтернативы. И времени на раскачку - тоже нет! Действительно, надо включать механизмы принуждения к инновационному развитию! Вот вывод, который нужно сделать из истории нашего института, имеющего генетическую связь с индустриализацией страны, с модернизацией ее экономики. Этот вывод следует из почти вековой истории великих научных открытий, создания новых отраслей индустрии и совершенно новых сфер производства.

Беседовал Сергей ШАРАКШАНЭ