• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

Он не хотел говорить о войне…

С отцом - капитаном, командиром стрелковой роты, я впервые встретился в феврале 1946 года в Китае, недалеко от города Мукдена, где стоял его полк, входивший в 1-ю дивизию 39-й Армии. Мне было шесть с половиной лет, и я о нем слышал только от мамы, читавшей его письма с фронта. Это ее, как медика, вызвали в отцовский полк, и мы с ним встретились. За его плечами были: «Курская дуга», бои за город Кенигсберг (сегодня Калининград), переход Хинган- ского хребта и бои с Квантунской Армией по освобождению Китая. Каким он был воином, я сразу оценил по его орденам и медалям. Их было много: «Орден Боевого Красного Знамени», «Орден Отечественной войны», «Орден Красная Звезда» и несколько медалей.

Хорошо помню, что со мной он практически тогда не разговаривал, а только подбрасывал в воздух, ловил и прижимал, долго не выпуская из своих сильных рук. Солдаты отца уважали, подчеркивая, что им повезло с командиром. Его сослуживцы - офицеры, соскучившиеся по своим детям, с восторгом рассказывали мне о храбрости и находчивости отца, о ситуациях, в которых они оказывались с ним уже в Китае, при этом всегда переводили разговор между собой о какой-то большой несправедливости, касающейся его службы. Вскоре я узнал, что отец, мечтавший о военной карьере, подал рапорт об увольнении из армии. И уж совсем позже, учась в старшем классе, от мамы услышал рассказ о причине ухода со службы. Оказывается, он попросил о направлении в военное училище, но ему отказали, не объясняя причины, несмотря на его послужной список и явные способности командира. Сослуживцы недоумевали по этому случаю, и эта тема долго была предметом их бесед. Зато отец знал причину отказа, но не думал, что тот случай на «Курской дуге» будет его сопровождать так долго.

Противостояние войск на рубеже подходов к Курску пока носил характер накапливания сил, и все сводилось к обмену мелкими, но частыми атаками. Однако с немецкой стороны вечерние атаки приносили очень серьезные потери, и штабы требовали от ротных командиров более существенных противодействующих мер. Но дело было в другом. Отсутствие необходимого питания вызывало у бойцов болезнь, именуемую как «куриная слепота». С темнотой люди теряли зрение и практически не могли дать отпор нападавшим, которые уже знали об этом и хотели использовать это для разработки тактики боев. Отец к тому времени, окончив пехотное училище в Благовещенске, уже участвовал в боях и в звании старшего лейтенанта командовал взводом. Обнаружив болезнь, он вспомнил, как, работая на золотых приисках Дальнего Востока, слышал от китайцев-старателей рецепт от куриной слепоты. Заключался он в том, что нужно было сварить и съесть собачью печень. Забрав повара, в ближайшей деревне обнаружили двух отощавших собачек. Отец приказал не искать у них печени, а, освеживав, сварить, при этом строго наказал говорить, что удалось раздобыть маленькую козу. С удовольствием отведав мяса, на следующий вечер солдаты взвода обнаружили, что зрение у них стало лучше. И именно в этот вечер немцы пошли в атаку на позицию роты. Бой был тяжелым. Солдаты роты вслепую стали отходить назад. Только взвод старшего лейтенанта Казьмина К.М. организовал такой отпор, что немцы перенесли свой удар на другие позиции. Результат боя был плачевным. Из-за болезни люди просто стали мишенью, потери были значительны и пришлось отступать. Но взвод отца остался на позиции и практически без потерь. Такое небольшое, по меркам войны, подразделение, оказалось, выполнило «штабную задачу» - сохранило линию фронта, и отступления как бы не было. Наутро взвод был построен по случаю визита «высокого начальства», объявившего решение командира дивизии о представлении командира взвода Казьмина к награде золотой «Звездой Героя» и к различным наградам отличившихся бойцов. Свое начальство позволило отдохнуть и выдало дополнительный паек, в том числе и спиртного. На другой день появилось снова начальство и объявило, что вчерашнее решение о представлении командира взвода к званию Героя отменяется по причине его необдуманного поступка, позорящего командование, которое довело солдат до голода, в связи с чем они стали есть собак. С погон сняли по одной звездочке, а от штрафной роты, на чем настаивал «Смерш», который и «раскопал» врага, спас командир полка, очень переживавший за отца, которого считал перспективным командиром. Однако «Смершевская» отметина, по тем временам была нестираемой. Она и сработала в «китайский» период службы отца.

А до того была «Курская битва», где отец получил контузию и ранение. Там в воронке от снаряда, засыпанного землей, его обнаружила санитарная собака. Потом были другие бои, а при взятии Кенигсберга снова были контузия и ранение, а затем 39-я армия отправилась освобождать Китай от Японской оккупации - в ее составе была 19-я (Руднинская) дивизия, 1-й полк, 2-й батальон и рота, которой командовал отец.

Переход горного Хинга- на, атаки коварных «самураев», ранение в ногу отравленной пулей, грозившей ее ампутацией, сказались на его здоровье, но организм победил, и снова встал в строй.

За выполнение трудной и опасной задачи по уничтожению специального диверсионного отряда, умелую тактику командира и личную храбрость его наградили Орденом «Боевого Красного Знамени».

О войне он никогда со мной не беседовал, да и, работая уже начальником цеха в управлении «Старогрознефть», выступать по поводу войны отказывался. Его в цехе очень ценили. Изобретатель и чуткий человек, отец всегда старался своим сотрудникам помочь, особенно женщинам - вдовам солдат, не пришедших с войны. Он всегда с сожалением говорил о том, что их, с детьми на руках, практически оставили без должной помощи.

Мне и моим двум братьям посчастливилось проходить «курс в рабочие» в его цехе учениками (слесарь, токарь, сварщик), и мы гордились этим.

Но и в мирное время он, по мнению райкома партии, поступал часто неправильно. Это выражалось в том, что никогда не наказывал людей за прогул по случаю запоя, а заставлял их отрабатывать пропущенное время. Ему было просто их жалко. В основном бывшие солдаты - полуинвалиды. Потерявшие во время войны близких, они очень страдали. Жили порой в землянках. Сам отец никогда не просил улучшения жилья, и более двадцати лет мы (мама и пятеро детей) жили в бараке с туалетом не «во дворе», а на расстоянии двухсот метров. Он всегда уступал очередь рабочим, чье положение было хуже нашего, а таких в послевоенные годы было очень много.

Как я ни просил его рассказать о войне более подробно, он никогда не откликался на это, а все сводил к реальным заботам и сожалел, что государство очень медленно решает задачи улучшения жизни.

Однажды, уже в довольно пожилом возрасте (прожил он 88 лет), я спросил, что самое страшное на войне, и он ответил - отступать в бою. И, на мой взгляд, как бы выражающий ожидаемость ответа - он уточнил: «Отступая, ты порой оказываешься в ситуации, что твой товарищ ранен и помочь ему - значит погибнуть вместе - это остается на всю жизнь.» И только тогда я стал понимать, что война осталась в них мучительной болью. И даже потом они переживали за все, похожее на то, что было испытанно во время войны: бездушие, потеря человечности, хамство, наглость и возвышающееся уже в обществе презрение к человеку. И многие из них опускались на дно жизни, пропадая уже без надежды на помощь, потому что не могли все это терпеть.

Арнольд КАЗЬМИН