• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

Освальд Шпенглер: «Наш дар – дар предвидения своей судьбы»

Освальд Шпенглер – немецкий мыслитель и философ, один из основоположников философии культуры, автор оригинальной философско-исторической концепции, продолжатель традиции немецкого романтизма и «философии жизни». Его главное сочинение «Причинность и судьба. Закат Европы», написанное в период между двумя мировыми войнами, вызывает неутихающие споры и глубокие размышления и по сей день.

Освальд Шпенглер родился 29 мая 1880 года в Бланкенбурге в семье почтового чиновника. Чтобы дать сыну достойное образование, семья переехала в старинный университетскй город Галле, где Освальд обучался в гимназии Латина, делавшей упор на преподавание древних языков. У мальчика проявилось редкое сочетание дарований: он – лучший из учеников по истории и географии, но у него прекрасные способности и к математике. Все карманные деньги он тратил на покупку недорогих изданий книг Шекспира, Гёте, Клейста, Бальзака, Флобера, Стендаля, Тургенева и особо почитаемого им Достоевского. Он – завсегдатай театра в Галле и очарован музыкой Рихарда Вагнера.

Гимназия окончена. Болезнь сердца освобождала его от армейской службы, и вот Освальд – студент естественно-математического отделения университета в Галле. Но приходит быстрое разочарование – математика явно не его призвание. Жажда познания нового приводит Шпенглера сначала в Мюнхенский университет, затем в Берлинский. Но и там его чаще можно видеть не в университетской аудитории, а в библиотеках, музеях, на скамьях для публики в рейхстаге, где неизгладимое впечатление произвели на него выступления лидера социал-демократов А. Бебеля.

В конце концов Освальд снова в Галле, чтобы завершить образование и защитить докторскую диссертацию по Гераклиту, дававшую право преподавания в старших гимназических классах. Молодой доктор философии в 1908 году приступил к работе в одной из гамбургских гимназий. Но по-прежнему больше, чем преподавание, его привлекает литература, Шпенглер думает написать драматический цикл о Лютере, Бисмарке и габсбургской династии.

В феврале 1910 года, получив после смерти матери наследство, Шпенглер, очарованный когда-то музеями и картинной галереей Мюнхена, поселяется в самом богемном его районе – Швабинге, но обнаруживает, что ни в одном из уголков земного шара не скопилось столько грязи и пошлости, сколько в предвоенной баварской столице. Презрение же Шпенглера к окружающим его людям производило на них крайне негативное впечатление. Томас Манн писал: «Ну, был бы он циничным, как дьявол! Но он всего лишь фатален. Он не нашел ничего лучшего, как назвать предшественниками своих гиеноподобных пророчеств Гёте, Шопенгауэра и Ницше. Это были люди. Он же всего лишь пораженец гуманизма». Да и сам Шпенглер глубоко страдал от отсутствия у него любви и человеческого тепла и не раз жаловался, что сердце его не могут затронуть никакие глубокие переживания. И он целиком уходит в литературную работу.

Шпенглер берется за главный труд своей жизни – «Закат Европы». В мае 1918 года выходит из печати первый том, работе над которым отдано около шести лет. Книга становится самой громкой интеллектуальной сенсацией того времени, в мгновение ока из безвестного отставного учителя, изредка публиковавшего статьи об искусстве, Шпенглер превратился в философа и пророка, он – на пике популярности. Типичная для тех лет картина: Шпинглер с отрешенным видом прогуливается по улице, а встречные студенты благоговейно шепчутся: «Вот идет Закат Европы».

Работа над вторым томом, который Шпенглер хотел завершить к весне 1919 года, была прервана в связи с бурными событиями в Германии, переключившими его внимание на другие проблемы, и лишь в апреле 1922 года рукопись была завершена.

Цель книги, по словам автора, заключалась в том, чтобы «попытаться впервые предопределить историю». Шпенглер развил учение о культуре как множестве «замкнутых» организмов, выражающих коллективную «душу» народа, следующих по одной и той же схеме развития и гибели. Он рассматривает культуры, образующие мировую историю, как организм рождающийся, растущий и цветущий. Затем – клонящийся к закату, умирающий в конце своего пути, определяемого им длительностью жизни приблизительно в тысячу лет.

Умирая, культура перерождается в свою противоположность – цивилизацию, в которой господствует техницизм. Предсказывая будущее западной культуры, он сравнивает ее с исчезнувшей греческой культурой. И западная культура, по его мнению, уже вступила в такую стадию цивилизации, на которой начинается ее неумолимая фатальная гибель. При этом не надо думать, будто идет физическая гибель культурно-исторического мира. Он продолжает существовать, но его обитатели не живут духовной жизнью, а влачат лишь чисто биологическое существование.

«Закат Европы» посчитали апофеозом безнадежного пессимизма. «Нет, я не пессимист, – возражал философ. – Не видеть больше никаких задач – вот в чем заключается пессимизм. А я вижу такое количество неразрешенных задач, что начинаю опасаться недостатка времени и людей... Философию для нее самой я всегда глубоко презирал… Жизнь не имеет ничего обобщающего, ничего научного. Мне кажется излишней каждая строчка, которая написана не для того, чтобы служить деятельной жизни».

Ярко представлена в «Закате Европы» тема будущей России, «России Достоевского». По Шпенглеру, возможности ее еще даже и не начали раскрываться. «Русские вообще не представляют собой народа… В них заложены возможности многих народов будущего… Русский дух знаменует собой обещание грядущей культуры, между тем как вечерние тени на Западе становятся все длиннее и длиннее. Будущее России заключается не в разрешении политических и социальных затруднений, но в подготовляющемся рождении новой религии… Достоевский – один из идущих впереди глашатаев этой безымянной, но ныне уже с тихой, бесконечно нежной силой распространяющейся веры… Русский дух отодвинет в сторону западное развитие…»

«Пролетарии» (так Шпенглер окрестил нацистов) бешено травили «декадента» и «мелодраматика заката», фюрер лично посвятил ему несколько речей. «Я не последователь Освальда Шпенглера! Я не верю в закат Европы! Нет, я считаю своим провиденциальным призванием способствовать тому, чтобы он был предотвращен!» «Фюрер изучил «Закат Европы» в размере всего титульного листа», – парировал на это Шпенглер.

Впрочем, в рейхе мыслителя все же не тронули. Россия откликнулась на шпенглеровские идеи сборником четырех авторов (Бердяева, Бушлана, Стёпина и Франка) «Освальд Шпенглер и закат Европы» (весьма, кстати, критической). «Литературным прикрытием белогвардейской организации» – назвал книгу Ленин. Реакцией на нее стала «великая» ленинская идея «Философского парохода» для высылки из страны лучших представителей оппозиционно настроенной интеллектуальной элиты.

Вторая половина 20-х годов была временем затишья в жизни Шпенглера. Его целиком поглотила работа над большим, чисто философско-антропологическим сочинением, однако которое так и осталось незаконченным. Разразившийся в 1929 году мировой экономический кризис подтверждал тревожные предчувствия Шпенглера. Период относительного политического спокойствия в Германии подошел к концу.

Шпенглер не был сторонником национал-социализма, но и считать его антифашистом было бы явным преувеличением – на президентских выборах в марте 1932 года он отдал свой голос за кандидатуру Гитлера. Своей сестре Шильдегард, опекавшей этого одинокого, нелюдимого и, в сущности, глубоко несчастного человека, он объяснил это так: «Гитлер – болван, но движение следует поддержать», и все же ни разу не выступил публично в поддержку нового режима. Скорее наоборот, с редким для лета 1933 года мужеством в новой работе «Годы решения», своего рода интерпретации идеи «Заката Европы» в политическом ключе, Шпенглер высказал свое порицание новым правителям: «К власти пришли люди, упивающиеся властью и стремящиеся увековечить то состояние, которое годится на мгновение. Правильные идеи доводятся фанатиками до самоуничтожения. То, что вначале обещало величие, заканчивается трагедией или фарсом».

Второй главной темой в этой книге была проблема общества. Здесь проявилась враждебность Шпенглера к демократии. С горечью и даже ненавистью описывал он современное общество с его коррумпированными парламентами, грязными финансовыми махинациями, стремящееся оплевать и унизить идеалы отцов своей разнузданностью нравов и падением морали, проникшими даже в аристократические круги.

25 июля 1933 года состоялась первая и единственная беседа Шпенглера с Гитлером. «После энергичного спора, лишь выявившего обоюдную неприязнь, – вспоминал очевидец встречи, – они враждебно распрощались друг с другом. Гитлер критиковал в Шпенглере консервативную установку и недооценку значения расового вопроса, в то время как Шпенглер совершенно неприкрыто выражал свое презрение к Гитлеру». Прессе было дано официальное указание: «Правительство просит больше не упоминать имени этого человека в печати».

В начале июня 1934 года он впервые за много лет не поехал на любимый вагнеровский фестиваль, не желая сидеть в окружении «коричневой толпы». Но окончательно отвратила Шпенглера от нацизма так называемая «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года – серия политических убийств, глубоко его потрясшая. Шпенглер не пострадал, но среди убитых – его друзья и единомышленники. Теперь он окончательно понял криминальную природу новой власти, которая оказалась опаснейшим врагом его мировоззрения. Сестра, друзья предлагают уехать за границу, но Освальд заявил, что «бежать теперь было бы трусостью». Нет, он не сдается – приступает ко второму тому книги «Годы решения», где в 300 фрагментах, посвященных национал-социализму, философ характеризует духовно-нравственные качества нацизма как «расовый идиотизм», а методы нового режима – как «пытки, убийства, грабежи, беззаконие».

Трудно предположить, как сложилась бы дальнейшая судьба Шпенглера и его отношения с национал-социализмом, но в ночь с 7 на 8 мая 1936 года в своей мюнхенской квартире Освальд Шпенглер скончался. Некоторое время ходили слухи, что он был убит группой гестаповцев, затем они постепенно стихли.

Из основного труда Шпенглера «Закат Европы» не выросла какаялибо заметная философская традиция, за исключением философии техники, у истоков которой он стоял. Побудительные импульсы получает от него современная критика цивилизации и предупреждения о ее грядущем кризисе. Примеры шпенглеровского видения истории повсюду: в неукротимо перемешивающихся огромных людских массах, в жестокости и переполненности наших почти неуправляемых городов; во «вторичной религиозности», вдохновляемой восточными культами; в грубости и пошлости наших повседневных форм развлечения, в потворстве телесным страстям, сравнимым с римским культом бань; в стремительной смене мод и стилей в искусстве, отвлекающей нас от их внутренней пустоты.

И глупо делать вид, что все это не есть черты упадка культуры. Еще хуже недооценить неотвратимую инерцию общества, которая влечет ко все большему упадку, апологетизировать свободу в отрыве от ответственности. То, что Шпенглер предсказал, уже происходит в очень значительной степени. И хотя называют его «одним из подлинных пророков», он предвидел не все...

НаталияЛОГИНОВА