• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

Философия пейзажа

Художник Владимир Викторович ЧЕРНОВ родился в 1950 году в городе Иваново. После окончания химико-технологического техникума был призван в армию. Он постоянный участник художественных выставок всех рангов - от областных до всероссийских и международных. Член Союза художников России. Заслуженный художник России.

АХ, ВЕРНИСАЖ, ВЕРНИСАЖ...

Увы, на вернисаж - торжественное открытие выставки живописца Владимира Чернова я не успела: слишком поздно приехала в Иваново. Что ж, это и к лучшему, потому как схлынул поток людей, и можно было без толкотни постоять у полотен, подумать. В экспозиции представлены полотна последних лет, пейзажи среднерусской полосы - главное амплуа Чернова в живописи.

Возле каждой картины хотелось стоять и стоять. Неведомо как рождалось вдруг ощущение, что ты уже не в выставочном зале, а на вольном воздухе, шагаешь по зеленому полю к близкому лесу («Тихо в лесу», «Октябрь»), вдыхаешь аромат разнотравья («Запах полыни»), пьянеешь от густого смоляного духа («Глушь»). Еще можно посидеть возле быстрого ручья («Блики», «Осколки солнца»), полюбоваться игрой света на воде, послушать, о чем поет по весне неугомонный ручей. А над головой лазурное небо, такое высокое и прекрасное, как сама жизнь («Над Волгой»). Чудо как хорошо и покойно вокруг!

От картины к картине... Я никак не могу оторваться от черновских пейзажей, простых и неброских на первый взгляд. Все стараюсь понять, в чем секрет их эмоциональной силы, и наверное, никогда не пойму, потому как недостаточно глубоко разбираюсь в тонкостях живописной техники. Впрочем, надо ли разбираться, ежели суть не в технике письма, ею владеют многие кисть держащие, суть в умении мастера вложить в живопись душу, неравнодушную к окружающему миру. И если художнику удается совершить это чудо, его творение как бы обретает свою жизнь, свою психологическую силу воздействия на человека, перед ним стоящего.

Вершить такое чудо Чернову удается от холста к холсту. Убедиться в этом помог случай тут же на выставке. Вышло так, что по соседству с экспозицией Чернова расположились работы других художников. Правда, их разделяла невидимая черта, перешагнув которую я очутилась совсем в ином мире. Перед глазами замельтешили какие-то штрихи, квадраты, уродливые изгибы деформированных тел. А это что? Из гущи ярких подсолнухов глянул на меня в упор налитый ужасом и кровью... лошадиный глаз. Удар наотмашь! Эффект не заставил себя ждать - захотелось бежать прочь.

Нужно ли нам сегодня такое, с позволения сказать, искусство? Вопрос, конечно, остается риторическим, поскольку это искусство уже давно заняло свою нишу, и мне скажут, что при нынешних свободе и демократии творческие личности имеют право на самовыражение. Что ж, пусть себе самовыражаются на здоровье. А я, пожалуй, поспешу снова на другую половину выставочного зала, к черновским картинам, завораживающим своей искренностью и красотой.

ЧТО ЕСТЬ ПЕЙЗАЖ?

Так всегда бывает: переживешь эмоциональное давление картин на выставке и только потом начинаешь прикидывать что к чему. Вот о пейзаже, например, бытует расхожее мнение, что в живописи он-де второстепенен, статичен, не несет в себе глубокого смысла. Так ли это? Давайте отправимся в мастерскую Владимира Викторовича Чернова, познакомимся и с самим художником, и с его работами разных лет.

Мастерская живописца - две большие комнаты - заставлена холстами. Здесь наброски, этюды, готовые работы. Есть на что посмотреть, о чем поговорить. Сам хозяин - на редкость располагающий к себе человек. Простое русское лицо, каких на ивановской земле превеликое множество, неспешная речь. В разговоре выяснилось, что фамильные корни живописца - крестьянские, прадеды и деды пахали землю, растили хлебушек, передав потомкам невесть откуда взявшуюся тягу к «художествам». Чернов-старший был талантливым оформителем при Ивановском худфонде, Чернов-младший взялся за кисть чуть ли не с малых лет. Владимир вырос на ивановской окраине, в деревне, возле леса. Его с детства окружала и лелеяла матушка-природа, и он всю жизнь считает себя ее должником, что и определило с самого начала его творческое кредо.

После детской художественной школы Чернов окончил техникум, получив довольно прозаическую профессию - «художественное оформление и колорирование тканей и трикотажа». Поработать по специальности, правда, почти не удалось - призвали на Балтийский флот, где и прослужил он честь по чести три года на корабле. Стал старшиной 1-й статьи. Пахал во время службы, по словам Чернова, как матрос, а не писарь или оформитель плакатов и наглядных пособий. Было нелегко, зато побывал и на Кубе, и на островах Средиземноморья, дважды ходил в «кругосветку». Интересуюсь, не покорила ли его диковинная заморская экзотика.

- Не покорила, - улыбается Владимир Викторович. - Все время тянуло домой в ивановскую сторонку, к родной природе.

Родная природа... Для Чернова это не пустые слова, в них его судьба, творчество, счастье. Пейзаж, по глубокому убеждению живописца, есть не просто точное изображение ландшафта, того или иного состояния природы, не просто умение ловко «жонглировать» на холсте красками. Все это только средства для реализации главной цели - поднять и выразить в картине философские, нравственные и даже социальные проблемы. Так, чтобы зритель понял их и воспринял. Возможно ли такое в пейзаже?

В мастерской художника находится большое полотно (2x2) - «Родина». Я уже знаю, что в свое время эта работа была отмечена в Москве дипломом Российской академии художеств, а Министерство культуры назначило автору за нее даже стипендию на год.

Между тем на полотне вроде бы ничего особенного не изображено. Осень в коричнево-серых тонах. На переднем плане завалившийся от ветхости в чертополох штакетник. За ним крестьянская изба с крышей-скелетом, черными провалами разбитых окон. Отсюда давно ушли люди, которые здесь жили и работали на земле. Теперь только ветер перебирает космы старых деревьев, срывая пожухлую листву да ворон-вещун надрывается на уцелевшей жердине. Будто правит тризну над покинутыми могилами. И вдруг остро осознаешь: Господи, так ведь это и есть могилы - осиротевшая без хозяина, заросшая бурьяном земля российская. Опустошение... Вот ее лицо в наше окаянное время! От этих мыслей перехватывает горло, заходится болью сердце. Изумительная и страшная в своей обнаженной правде живопись!

Философское осмысление реалий современности можно найти во многих работах Владимира Чернова. Но оно не всегда безысходно. Наоборот, рядом с трагическими мотивами часто звучит мажор -«Март в деревне», «Ручьи», серия «Из жизни птиц», «У старых берез». На этих полотнах много солнца, весны, жизни. Сам воздух пейзажей прозрачный, трепещущий, влажный, и эта влага, от земли идущая, влага созидания, первородства. Немалое место в пейзажах занимает образ белоствольной березы - символа России.

Картина «Весна (Две жизни)». Сюжет нехитрый. Парень в телогрейке и грубых кирзовых сапогах - бывший зэк возвращается домой. Но вот задержался он на взгорке перед могучей березой со срезанным молнией стволом. Словно в мольбе о спасении, тянет к небу раненое дерево корявые ветви. Две жизни - две изломанные судьбы. Но не все потеряно для обоих! Вокруг бушует весна. У подножья холма в прозрачной рощице звенят и вибрируют в такт весеннего звона тоненькие березовые тельца. И скоро, очень скоро нальется соком земля и оживет старая береза. Да и у парня самое страшное позади. А впереди совсем близко родная деревня, стоит лишь перейти речку по зыбким мосткам - и ты дома, в новой жизни.

Надо признать, в работах Владимира Чернова нет эпической заданности, изображения «во славу», нет и надрывов «по велению». Природа у него самодостаточна, самоценна, но она неразрывна с нами, живущими в ней. Это то, откуда мы все вышли и куда все уйдем. Так считает художник. Вот почему невозможна в его картинах отстраненность человека от природы, вот почему при всей простоте композиции его работы не становятся менее напряженными и поэтичными. Человек всегда присутствует в них, неважно в кадре или за, но присутствует.

Тема картины «Заступница» навеяна живописцу рассказом Ивана Бунина «Эпитафия». В чистом поле у проселочной дороги стоит развесистая плакучая береза. Она одна дает путнику прохладу. Кто-то догадался притулить к ее стволу скамеечку да поставил рядом деревянный крест под кровелькой с иконой Божьей матери. Всяк может здесь передохнуть, помолиться, как эта крестьянская девочка с котомкой за плечами.

И Божья матерь-заступница обязательно поможет.

Художник Чернов - православный человек, и неудивительно, что тема христианства, веры нередка в его творчестве, а образы храмов - это вехи в истории России, ее боль, гордость, надежда. «У монастырских ворот», «Светлое воскресение», «Двунадесятые праздники» и, наконец, триптих «На святой Руси»...

Пока я стою перед полотнами триптиха, Чернов листает каталог выставки, чтобы уточнить названия каждой из трех картин. И не потому, что забыл, просто обозначены эти названия, вопреки обыкновению, не одним-двумя словами, а целыми изречениями из древних текстов. Правое полотно переносит нас на крутой берег реки, где стоит остов разрушенного в известные времена храма. Автор присовокупил к этому горестному мотиву изречение из Евангелия от Матфея: «Когда же увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте... знайте, что близко при дверях». Левое полотно тоже о гибели в более близкие нам времена - «Сказание о великом потопе (Рукотворное море)». Да, это широко разлитое под хмурым небом море, созданное руками человека, затопило не только древнюю каменную церковь, оно затопило в душах людей приверженность ко всему высокому, чистому.

Неужели все так безнадежно?! Ан нет. Центральное полотно триптиха («О светло, светлая и украсно украшена земля Руськая!») словно разрывает на части мрачную полосу в жизни Отечества. На картине солнечный, яркий день, свежесть зеленого раздолья, и вдали ослепительно белая нарядность возрожденного древнего храма. Все доброе на Руси возвращается на круги своя.

НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ

Напоследок мы поговорили с Владимиром Викторовичем Черновым «за жизнь». Я спросила, каково нынче живется-можется художнику в российской глубинке? Горькая улыбка трогает губы мастера.

- Трудно, вот и весь сказ, - произносит он и больше не намерен распространяться о житейском. - Знаете, в живописи есть такой технически сложный и довольно монотонный вид изобразительности - гризайль, когда картина выполняется оттенками одного-двух цветов, обычно серого или коричневого.

- Вы использовали этот прием и в «Родине», и в триптихе.

- Да, гризайль довольно выразительно подчеркивает состояние беды, стресса. Так вот Россия в перестроечные времена видится мне погруженной в этот самый гризайль - серую мглу. И не видно впереди пока ни зги. Вот стоят в мастерской готовые холсты, - продолжает художник, -стоят, пылятся. И не потому, что они плохие. На выставках их принимают на «ура».

- В чем же дело?

- В системе. Раньше картины уходили к людям через художественный фонд, куда поступали госзаказы в основном от разных организаций. Художники только успевали их выполнять. Мы работали и знали, что труд не напрасен. Нынче бал правит рынок и чистоган. А кто же будет покупать картины, если люди вокруг нищие? Нищими становятся и художники, а искусство в стране остается невостребованным, - художник зябко поводит плечами. - За державу обидно.

А мне обидно еще и за этого человека, уникального в своем таланте, отмеченного высоким званием Заслуженного художника России. А в жизни... Чернов собирается покинуть свою мастерскую, где трудился 20 лет. Почему? Нечем платить за аренду помещения.

- И куда же вы? - пугаюсь я.

- Есть у меня в деревне рубленый домик, - оживляется Владимир Викторович. - Летом вот закончу пристройку для мастерской и осенью туда перееду. Пожалуй, так лучше: пейзажист должен обретаться рядом с природой. Простора в деревне больше, дышится и работается легче. В будущем году планируется моя большая персональная выставка. Надо серьезно готовиться. Задумок много.

Нелли ГОРЕЛОВА