СОВМЕСТНЫЙ ПРОЕКТ РОССИЙСКОЙ ФИЛОСОФСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОСТИ И ИЗДАТЕЛЬСТВА «СИДИПРЕСС»

• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

И прошу в этот час я немного...

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Головой склоняясь

До самого тына...

За каким русским застольем не звучала эта песня о грустной любви?.. Особенно в военные годы, когда стала она буквально гимном всех русских женщин, проводивших на фронт мужей. Из-за огромной своей популярности и поименовали «Рябинушку» народной. Как и иное, нам знакомое: «Степь да степь кругом», «Я ли в поле да не травушка была». Может мелодия песен этих и рождена народом, а вот слова написаны конкретным человеком - русским поэтом-крестьянином Иваном Захаровичем Суриковым.

Родился Иван 5 апреля 1837 года в маленькой деревушке Новоселове, Юхтинской волости, Углицкого уезда, Ярославской губ в старых вотчинных владениях графов Шереметьевых. Тихий, слабый и болезный, до девяти лет жил Ванюша в родной деревне, что стояла на пригорке и своим простым, мирным и спокойным укладом и красотами на всю жизнь оставила в нем неизгладимое впечатление. Возле дома росла одинокая рябинка, может та самая, что так хотела «к дубу перебраться». Детству посвящены будут и чистые бесхитростные стихи его, по сию пору украшающие детские хрестоматии:

Занялася заря –

Скоро солнце взойдет.

Слышишь... чу!.. соловей

Щелкнул где-то, поет.

Весной 1849 года вместе с матерью переехал к отцу в Москву - на Ордынке отец завел собственную овощную лавочку. Городская жизнь с ее шумом, грязью и отсутствием простора, подействовала на впечатлительного мальчика самым тягостным образом - он стал еще тише, еще молчаливее и запуганнее. В десять лет выучился грамоте у соседок-монахинь, а едва выучившись, с жадностью набросился на чтение, причем поглощал все, что попадалось под руки. Случайно наткнулся на несколько романов Мерзлякова, песен Цыганкова и басен Дмитриева, и за чтением этих стихотворений, по собственному признанию, впервые сам почувствовал смутное влечение к поэзии. Привыкнув учиться грамоте «на старинный лад», мальчик и стихи не читал, а распевал; эта манера осталась у него почти на всю жизнь, сослужив ему известную службу: когда начал сам писать, то размер стихов проверял пением, оставив этот «натуральный» метод лишь когда познакомился с теорией стихосложения.

Еще более приохотил его к чтению живший в одном доме с ним мелкий чиновник, «отставной семинарист» Ксенофонт Добротворский, неудачник и с виду угрюмый пессимист, но в сущности человек добрейшей души, к тому же имевший недурную библиотечку. Отец, мечтавший иметь помощника по торговому делу, резко боролся с увлечением сына: «Книжки нам не рука, в попы, в писаря тебе не идти, наши дела не такие! Купцу лишняя книжность дохода не даст, а в мотовство того и гляди введет». И поспешил засадить мальчишку за прилавок.

Но своего любимого занятия тот не бросил - урывками, украдкой поглощал книгу за книгой. А когда в доме случился пожар, под сильным этим впечатлением смутное влечение паренька к поэзии выразилось вдруг в стихотворении. «Дерзай, юноша», - сказал ему Добротворский, прочитавший этот первый опыт. Похвала окрылила, и за первым стихотворением последовал ряд пьес, написанных в песенной форме. Уже в этих пробах творчества светилось искреннее чувство, и искрилась теплота, хотя и страдали они еще, разумеется, недостатками. Инстинктом поэта Иван это чувствовал, но ясного представления как исправить, малообразованный юноша не имел, и иметь не мог. К шестнадцати годам, из написанного составилась довольно объемистая тетрадь, которую по совету друзей он отнес к одному из русских поэтов, который принял в нем теплое участие, указал на недостатки, посоветовал, как избежать их. И упорная работа над формой, звучностью, плавностью и краткостью стиха, постепенно привела молодого поэта к простоте и художественности образов.

Однако неустроенность быта мешала творчеству. Под строгим надзором то дяди, то отца, длившимся почти одиннадцать лет, жить приходилось несладко. Особенно невыносимым стало положение Ивана в родительском доме, когда дела отца пошатнулись, а после смерти матери и вторичной женитьбы он стал выпивать. И тогда Иван продал все, что мог, сколотил кое-какие гроши, за 10 рублей снял маленькое помещение на Тверской, стал скупать и продавать железный и медный лом, старое тряпье, уголь, сначала древесный, а затем и каменный - торговля пошла довольно бойко. В 1860 году он женится на бедной девушке-сироте Марии

Николаевне Ермаковой, чуткой и самоотверженной, ставшей его верным другом.

Самостоятельность позволила ему вернуться вновь к любимым занятиям. К этому времени относится его знакомство с поэтом А.Н. Плещеевым, который в его стихах признал зачатки яркого таланта, отнесся к нему весьма сочувственно и поощрил к дальнейшему творчеству и самообразованию. Несколько наиболее удачных стихотворений Плещеев передал Ф. Б. Миллеру, редактору «Развлечения». Первое из них появилось в журнале в 1863 году. Окрыленный успехом, Суриков стал еще строже относиться к своим произведениям и, при теплом участии Плещеева, еще усерднее работать над совершенствованием стиха и формы.

Жизнь, хотя и трудная, стала кое-как налаживаться. Суриков испробовал всякие профессии - был переписчиком, нанялся в подручные к своему дяде, наконец поступил учеником в типографию, но, проработав всего несколько дней, заболел и слег. Нужда в семье началась страшная, все было продано и заложено; дело дошло до того, что одно время он помышлял даже о самоубийстве. После ухода мачехи, обобравшей мужа, Иван переселился к отцу и вновь принялся за торговлю и перо. Произведения его стали появляться в журналах. Талант Сурикова постепенно крепнет, известность растет, однако, несмотря на это, печатают его не всегда охотно. «Если бы я рассказал тебе мои неудачи (литературные), - пишет он по этому поводу. И.Г. Воронину, - ты бы верно сказал: как это тебя угораздило все вынесть и не пасть духом?.. Да вот, устоял же... Только робкий дома сидеть остается». И вот в 1871 году отпечатано первое собрание его стихотворений, в которое вошло 54 пьесы.

Сам поэт-самоучка, Суриков сочувственно относился к таким же, как и он, самородкам, гибнущим под тяжестью житейских условий. Чтобы поднять в них дух и веру в себя, он через публикацию призывает их объединиться и издать сборник, сборникисключительно поэтов-самоучек, организовал кружок. Кружок, полный оживления, энергии и обмена мыслей, в 1872 году выпустил свой первый альманах «Рассвет». Это было лучшим временем Сурикова. В этот же период он написал ряд былин, сказаний и поэм: «Садко», «Богатырская жена», «Ва-силько», «Канут Великий», «Казнь Стеньки Разина», «Правеж», «Удалой» и много простых образных, полных тепла и свежести стихотворений для детей. Извилистый след этих строк и по сию пору бежит от поколения к поколению. И, если не от старой бабушки, то уже со страниц многих книжек слетают родные фольклорные образы:

Слушаю я сказку –

Сердце так и мрет,

А в трубе сердито

Ветер злой поет.

Стихов становится все больше и больше. Но многие не понимают сути его творчества, упрекая в «болезненности и однообразии». И невдомек «ценителям», что творчество этого человека не укладывается в заранее ими заготовленные рамки. А истинно русские стихи Сурикова шли из глубины много выстрадавшей души, шли из сердца. Он правдиво выразил все то, что пережил и выстрадал не только он, но и тысячи пасынков жизни, борющихся с гнетущими условиями жизни и в этой борьбе изнемогающих. Область житейских невзгод и страданий - таков лейтмотив произведений Сурикова, и только здесь он остается самим собою - настоящим, непосредственным лириком: с глубоким чувством и неподдельной искренностью оплакивает он тяжелую крестьянскую долю, скорбит о погибших в жизненной борьбе силах, о униженных и оскорбленных, мучается людским бессилием. Вне этого же он часто впадает в риторику и нередко обнаруживает явные следы подражания Кольцову, Некрасову, Никитину.

Он много работает над литературными переводами. Особенно его привлекала в те годы поэзия Тараса Шевченко. А как-то он скромно заметил, что былинные и исторические произведения удаются более иного. Но в этом жанре талант поэта так и не успел раскрыться. И все же те баллады и былины, обработанные им на основе фольклорного материала, дышат удалью и эпической широтой, повествование льется свободно, и рокочут, рокочут древнерусские гусли...

И не случайно на тему его поэмы «Садко» Римским-Корсаковым была написана знаменитая опера.

Прекрасны картинки природы Сурикова: «На берегу», «На дороге», «В воздухе смолкает», «Весной», «На одре», «На чужбине», «Ночью», «От деревьев тени», «Сон и пробужденье», «Помнишь: были годы», «У могилы матери». О характере своего творчества сам поэт говорит: «... Грустны песни мои, как осенние дни: звуки их - шум дождя, за окном ветра вой. То рыданья души, стоны груди больной».

В 1875 году вышло 2-е издание «Сборника стихотворений» Сурикова, довольно быстро разошедшееся. О нем заговорила печать, как о несомненном таланте, а «Общество любителей русской словесности в Москве» избрало его своим членом. Но поэзия не могла прокормить самоучку из крепостных: «Поэт, трудна твоя дорога, на ней ты радости не жди», и он по-прежнему зарабатывает торговлей, тяжелые условия жизни подорвали здоровье и силы, он начинает серьезно прихварывать - у него развивается чахотка. Третье издание его произведений, вышедшее в 1877 году, дало ему кое-какие средства, он по совету врачей едет лечиться в кумысолечебное заведение в Самарских степях, а в 1879 году некоторое время живет в Крыму. Но было уже поздно, и дни его были сочтены. В тридцать девять лет поэта не стало. «Я честно мыслил, и песни мои были искренни», - говорил он, и своим последователям оставил завет: «Будь сердцем чист, нелицемерен и песни искренние пой».

Узнаешь полную лишений биографию Сурикова и невольно преклоняешься перед мощью человеческого духа, который поднимал его из угольно-скобяной лавчонки к вершинам философской мысли:

Что будет там, в неведомом мне мире,

За этой тайной страшною чертой? Прольется ль жизнь спокойнее и шире В пространстве светлом вечности немой?

Стихи его привлекали внимание немалого числа русских композиторов: романсы А.Т. Гречанинова «В зареве огнистом», Ц.А. Кюи «Засветилась вдали, загорелась заря», А.П. Бородина «Не грусти, что листья с дерева валятся», Н.А. Римского-Корсакова и А.С. Даргомыжского «Лихорадушка», П.И. Чайковского «Солнце утомилось», «Ласточка», «Рассвет», «В огороде возле броду».

Вспомним знакомое с детства:

«Вот моя деревня,

Вот мой дом родной»,

Вот качусь я в санках

По горе крутой...

- и от беззатейливых строк этих на душе теплее и надежнее станет. Конечно, возразит кто-то, не то сейчас время, чтобы как великий Суворов воскликнуть: «Мы русские! Помилуй Бог, какой восторг!».

Но ведь русские же... И среди тех, кто поможет нам не забыть это, - Иван Захарович Суриков.

 

Наталия ЛОГИНОВА