• Главная страница
• Новости
• Библиотека
• Контакты
• Архив
• English

Сатиры смелый властелин

«Всю общественную ниву заполонило хищничество, всю ее, вдоль и поперек, избороздило оно своим проклятым плугом. Нет уголка в целом мире, где не раздавались бы жалобы на упадок жизненного уровня, где не слышалось бы вопля: нет убежища от хищничества! Некуда скрыться от него! Головы, несомненно, медные - и те тронулись им, и те поняли, что слабость презренна, и что только сила, грубая, неразумная сила имеет право на существование».

Знакомая картинка?! Нет, это не о нас. Это написано Михаилом Евграфо-вичем Салтыковым-Щедриным в конце XIX века о его времени, о нарождающемся классе российских предпринимателей и о нравах, царивших в той среде. А что сегодня?..

Салтыков (Щедрин - литературный псевдоним) родился 15 января 1826 года в селе Спас-Угол Ка-лязинского уезда Тверской губернии и был шестым ребенком потомственного дворянина советника Евграфа Васильевича Салтыкова, мать происходила из семьи московских купцов Забелиных. Салтыков не любил вспоминать свое детство. Много жестокости и неправды видел маленький Миша в крепостной и семейной жизни, оскорблявшей человеческое достоинство и угнетавшей впечатлительную детскую душу. Ни мать, ни отец не занимались воспитанием детей, дети не знали, что такое материнская ласка и теплое слово отца.

Нравственная атмосфера в семье была уродливой. Подобно владельцам Головлева - героям будущего его романа «Господа Головлевы», -Салтыковы были полны лицемерия и ханжества. Скорее всего, это и дало ему впоследствии великое право обличать двоедушие и фальшь. «Детство и молодые годы мои были свидетелями самого разгара крепостного права. Оно проникало. во все формы общежития, одинаково втягивая все сословия (привилегированные и непривилегированные) в омут унизительного бесправия, всевозможных изворотов лукавства и страха перед перспективою быть ежечасно раздавленным. С недоумением спрашиваешь себя: как могли жить люди, не имея ни в настоящем, ни в будущем иных воспоминаний и перспектив кроме мучительного бесправия, бесконечных терзаний поруганного и ниоткуда не защищенного существования?»

В 1836 году Миша был принят в третий класс шестиклассного Московского дворянского института, а через два года как отличный ученик переведен в Царскосельский лицей. Страстный поклонник русской литературы, он сразу же прослыл первым поэтом на курсе. Но стихи были мрачные и безнадежные, меланхолическое настроение было ему свойственно, и если вспомнить его безотрадное детство, то в этом нет ничего удивительного. Близкие его так и называли «Мрачный студент». Он несколько раз печатается, но скоро и сам осознает, что лишен поэтического дара.

В 1844 году окончил Царскосельский лицей и зачислен был в канцелярию военного министра. Посещает кружок петрашевцев, разделявших взгляды французских социалистов-утопистов. Воспитанный на статьях Белинского, пишет обличительную повесть «Запутанное дело». Герою ее общественный строй России представляется в виде огромной пирамиды из людей, в самом основании которой - бедняки, задавленные непосильными тяготами жизни, и герой в поисках революционного выхода гибнет.

Семью годами ссылки в Вятку заплатил молодой писатель за свою крамольную повесть. Михаила ожидали годы отчаяния, рутинной бумажной работы, мучительной неизвестности относительно будущего и внутреннее одиночество. Провинциальная жизнь тянулась долго, вспоминать о ней он не любил, и в очерке «Скука» напишет о том времени: «О, провинция! Ты растлеваешь людей, ты истребляешь всякую самодеятельность ума, охлаждаешь порывы сердца, уничтожаешь все, даже самую способность желать!... Какая возможность развиваться, когда горизонт мышления так обидно суживается? Какая возможность мыслить, когда кругом нет ничего, вызывающего на мысль?»

В 1850 году круг обязанностей его неожиданно меняется, Салтыков становится членом комиссии по подготовке вятской выставки плодов крестьянского труда. Занятие это позволяет глубже познакомиться с бытом народа, проникнуть в специфические особенности экономического развития русской провинции. А в 1855 году он получает долгожданное разрешение на возвращение в столицу. В жизни его происходит и еще одно важное событие - он женится на Лизе Болтиной, дочери вятского губернатора, с которой познакомился еще в ссылке, станет хорошим мужем и заботливым отцом.

Наблюдения за неэффективной, а порой и преступной работой чиновничьего аппарата, отсталостью и косностью законов, регулирующих экономическую жизнь деревни, скучным и невежественным существованием обывателей - все это отразит он в «Губернских очерках», опубликованных уже под псевдонимом Щедрин. На первый план выходит талант Салтыкова-обличителя, страстного борца со всем отсталым, нечистым, ограниченным, порочным. Появляются его «Жених» - картина провинциальных нравов и комедия «Смерть Пазухина». Салтыкова-Щедрина печатают во многих центральных журналах, а в 1860 году он примыкает к демократическому в то время изданию «Современник».

Литература все больше и больше увлекает начинающего писателя, он переезжает в Петербург и становится постоянным сотрудником «Современника». Писал он тогда очень много, выступая в самых различных жанрах. Но журнальная работа оплачивалась недостаточно, и он снова подумывает о службе. Как-то явился в редакцию в раздраженном состоянии, нещадно стал бранить русскую литературу, говоря, что можно околеть с голоду, если жить только литературным трудом, набросился на Некрасова, уверяя, что навсегда прощается с литературой, на что тот, усмехнувшись, заметил ему, что не верит этому.

А Салтыков действительно поступил на службу. Дважды он будет назначен вице-губернатором - сначала в Рязани, затем в Туле. Служба на этом посту пришлась на тяжелейшие годы проведения крестьянской реформы. Сколь мог, боролся против сословных привилегий. В Туле написал памфлет на губернатора Шидловского «Губернатор с фаршированной головой» - Тулу пришлось оставить как «чиновнику, проникнутому идеями, не согласными с видами государственной пользы».

И правым оказался Некрасов - Михаил Евграфович снова вернулся в литературу. Начинался второй период его писательской деятельности. Он работает над «Историей одного города», при этом портрет Глупова, запечатленный в сатирических памфлетах, существенно меняется. Салтыков обращается к истории. Но задачей было не создание собственно пародии на официальную историографию, с ее страшным и обреченным миром, уродливыми и градоначальниками, и народом, а предполагая собирательный образ российского общества с его вневременными пороками. Недаром А.Н. Островский назвал автора «пророком по отношению к будущему».

Одновременно писатель работает и над другими произведениями: «Помпадуры и помпадурши», «Письма из провинции», «Господа ташкентцы», «Дневник провинциала в Петербурге», «Благонамеренные речи», «Пестрые письма», «Мелочи жизни» и многими еще. У него предостаточно и материала, и впечатлений от службы, чтобы с еще большей страстью писать то, что войдет потом в мировую литературу.

Самый серьезный и значительный его роман «Господа Головлевы». История семьи Головлевых - это подавляющая своей трагичностью и глубиной история разложения и смерти семьи, мучительной агонии рода. Писателя интересует процесс распада человеческой личности, одержимой страстью: страстью стяжательства, страстью к алкоголю, словесным запоям. Наряду с социальной проблематикой Салтыков-Щедрин поднимает ряд вопросов, напрямую касающихся основ духовной жизни человека, как непременного условия жизни физической.

Написанный вслед роман «Пошехонская старина», во многом повторяя основные идеи предыдущего романа, в композиционном отношении, однако, более сложный. Почти полностью отказывается писатель в нем и от сатиры. Произведение мыслится как исторический документ ушедшей эпохи рабства и бесправия. Ушла ли эта эпоха? Превратились ли мрачные годы в настоящую «старину»? На эти принципиальные для всего творчества вопросы Салтыков-Щедрин дает отрицательный ответ.

После смерти Некрасова в 1877 году Михаил Салтыков был утвержден ответственным редактором журнала и стоял во главе его до запрещения в апреле 1884 года. Работа для него превратилась не только в обычное занятие, но и в какую-то непреодолимую потребность. Он не мог не писать, ничто не в силах было отвлечь его, даже болезнь. «Я страстно и исключительно предан литературе; нет для меня образа достолюбезнее, похвальнее, дороже образа, представляемого литературой...».

Сатирический дар, которым обладал Щедрин, едва ли не в тягость для любого его обладателя: видеть мир в искаженном виде, видеть его нелепое, смешное, безобразное лицо. Творчески созданный мир сатирика - это мир, доведенный до абсурда, но в то же время поражающий своей достоверностью, и невозможно спокойно и хладнокровно относиться к тому, что бессмысленно, бессовестно, фальшиво, надменно, цинично. Рисуя злодеев и негодяев, писатель или указывал причины, сделавшие их такими, или же искал способы пробуждения в них стыда, даже страха перед потомством. Сатирик всегда тревожит, всегда будоражит человеческие сердца и умы. Будоражит совесть, заставит задуматься, обратиться и взглянуть. обратиться к себе и взглянуть на мир, который окружает. И.С. Тургенев писал: «Я видел, как слушатели корчились от смеха при чтении некоторых очерков Салтыкова. Было что-то страшное в этом смехе. Публика, смеясь, в то же время чувствовала, как бич хлещет ее самое».

Доля сатирика - всегда доля горькая. В восьмидесятых годах преследование царизмом передовой литературы стало особенно свирепым, нужно было искать новые формы общения с широким читателем. И Щедрин находит такой способ -он создает сатирические сказки.

«Сказки» - жанр политической сатиры, внешне сохраняющий все признаки сказки, но внутреннее содержание составляют реалии современного мира. На нескольких страницах Щедрин смог раскрыть суть сословных отношений («Как мужик двух генералов прокормил», «Дикий барин»).

Философские сказки («Карась-идеалист», «Премудрый пескарь», «Орел-меценат») вскрывают закономерности тех или иных явлений жизни, искусства, истории, психологии человека. Народ в его сказках вызывает и сострадание, и жалость, но в то же время и жгучее чувство стыда за чисто «глуповские» его черты («Коняга»).

«Сказки» - это нечто особое в творчестве писателя. Форма и аллегоричность сделали их прозрачными для каждого времени. «Сказки для детей изрядного возраста», как называл их сам автор, следует сегодня читать так же, как предлагалось читать их сто лет назад, то есть как философские притчи, надежда которых не в скором переустройстве мира в идеальную сторону, где текут молочные реки с кисельными берегами. Надежда в том, что «растет малое дитя, а вместе с ним растет в нем совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама».

В одной из последних сказок «Ворон-челобитчик» появляется смутный идеал всеобщего счастья: «Придет время, когда всякому дыханию сделаются ясные пределы, в которых жизнь его совершаться должна... Объявится настоящая, единая для всех Правда; придет и весь мир осияет. И будем мы жить вместе все вкупе и влюбе». Щедрин называл это будущее «золотым веком» и «городом Умновым». У него, как художника отрицательных сторон жизни, была особая эстетика - эстетика «скрытого» идеала: прекрасное, возвышенное, поэтическое в творчестве его не столько дано, сколько задано.

И что же сегодня? К сожалению, общество еще далеко от того, что писателем «задано». А потому нам сегодня очень нужен Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, ведь он первым, пожалуй, забил в набат, предупреждая о той страшной язве, которую несет за собою разветвленное чиновно-бюрократическое общество. И слова его уже не воспринимаются как образец чистой литературы. «Куда не посмотришь - везде «savor vivre». Тот приобрел многоэтажный дом, другой - стянул целую железную дорогу, третий - устроил свою служебную карьеру, четвертый - отлично женился, пятый набрал денег и бежал за границу...». И невозможно отделаться от ощущения, что и это писано не нынче, а чуть ли не два века тому назад - уж больно знакома нам и такая картинка...

Наталия ЛОГИНОВА